Интересы дела

версия для печати

Александр Лысенко, международный мастер

В данной статье я расскажу о нём – сильном шахматисте, знаменитом тренере и хорошем человеке. Это будет основная линия повествования, а параллельно с ней будет идти рассказ о турнире во французском городке Капелле (официальное название Каппель-ла-Гранд), состоявшемся в конце февраля – начале марта 1995 года. Побочная линия не случайна: на этом турнире я с Анатолием Авраамовичем познакомился.

Я всегда мечтал хоть краем глаза увидеть Париж. Это совершенно особенный город. Помимо реально существующих домов, мостов и парков (которые не очень сильно отличаются от своих собратьев в других городах), есть ещё Париж наших снов, исторический Париж наших любимых книг, город как символ свободы, где на месте разрушенной до основания королевской тюрьмы народ написал «здесь танцуют». Париж «Марсельезы», которая хоть и на короткое время (в 1917 году), но была национальным гимном новой свободной России. Мне запомнилось высказывание одного из вождей Советской России Г. Зиновьева о том, что весь мир насилья мы разрушим до основания, но Париж разрушать рука не поднимается. А ведь есть ещё Париж писателей, композиторов, художников, высокой моды и т.д. и т.п.

В советское время мне казалось, что попасть в эту «столицу мира» почти невозможно, но, как говорится, никогда не говори никогда. И 23 февраля 1995 года самолёт «Аэрофлота» доставил меня и весьма внушительную группу шахматистов бывших советских республик на французскую землю. Сколько нас было, я уже не помню, но людей из нашей шахматно-туристической группы помню многих. Руководителем делегации был М. Архангельский. Михаил Юрьевич, по остроумному замечанию Толи Мачульского, был «руководителем нового типа», и поездки в его группах в Югославию в 1987 и 1989 годах по сей день вспоминаю с огромным удовольствием. Глядя на него, не верилось, что несколько лет он был первым заместителем Н. Крогиуса в Управлении шахмат – настолько это были разные люди. Николай Владимирович был типичный советский чиновник, свято чтивший каждый параграф инструкции, а М. Архангельский предоставлял всем полную свободу: «Все вы взрослые люди и отвечаете сами за себя, а я вам своими указаниями мешать не буду». Надо ли говорить, что, узнав о том, что именно он возглавит группу на турнир в Капелле в 1995 году, я захотел туда попасть. Это оказалось делом несложным, да и цена была вполне божеская.

Париж, конечно, мне запомнился на всю жизнь. Даже несмотря на то, что сезон был не самый лучший: весна в том году была поздняя, и хотя тепло уже пришло, но деревья ещё не зеленели. Поселились мы недалеко от Эйфелевой башни, и, выглянув в окно, я её и увидел, но не всю, а только кусочек – остальное закрывали дома. В таком виде она была больше похожа на опору для ЛЭП, и, глядя на неё, я сказал вслух: «Я в Париже». Жизнь всё же штука непредсказуемая, и иногда мечты сбываются. В центре города почти нет больших продовольственных магазинов типа супермаркетов, а в основном небольшие магазинчики. Товарищи по группе всё же объяснили мне, где поблизости магазин самообслуживания. Общепринято, что Голландия и Швейцария – это классические страны сыра. Франция, оказывается, не сильно им в этом уступает: много разных сортов и не очень дорого. Купил я кусок сыра, хлеб, оливки и бутылку красного вина – вот и ужин на столе. Почти два дня я гулял по городу, благо карты центральной части в неограниченном количестве есть в каждом отеле, и мне легко было ориентироваться. Зашёл в книжный магазин и приятно удивился, что он был похож на библиотеку: люди сидели в креслах и читали книги. В России тогда подобное ещё не вошло в практику. Посетил музей Орсэ – полюбовался картинами импрессионистов. Не избежал и Эйфелевой башни. Был там днём, а вечером наблюдал её в темноте – зажигаются тысячи лампочек, и она видна за километры. Однажды эта её особенность сыграла злую шутку с незабвенным Наумом Рашковским. Башня служила для него ориентиром, когда он вечером возвращался в гостиницу. Он не знал того, что в полночь освещение гаснет. Не видя её на горизонте, он с трудом нашёл своё место проживания.

Два дня в Париже пролетели быстро. И вот уже мы едем на автобусе в Капеллу, а если быть совсем точным – то в Дюнкерк. Капелла слишком маленький городок, и несколько сотен участников опена тамошние гостиницы вместить не в состоянии, поэтому почти все жили в Дюнкерке и, позавтракав в гостинице утром, на автобусе направлялись к месту игры, и там же в огромном здании рядом с турнирным залом был зал, где обедали и ужинали, а в Дюнкерк возвращались вечером. Любопытным образом нам накрывали столы и ставили на них еду. Всё делали волонтёры. Их было не меньше сотни. Выстраиваясь в длинные цепочки, они передавали тарелки с едой друг другу, пока все столы не были накрыты.

Вообще в Капелле царил дух социалистической взаимопомощи. Сама идея турнира предполагала не только борьбу за призы, но и создание атмосферы дружбы между народами. Городскую администрацию возглавляли люди левых взглядов, и для них не менее важно, чем привлечь на турнир такого зубра как В. Смыслов, было принимать людей из какой-нибудь совсем уж экзотической страны, впервые приехавших на это состязание. На турнире играли шахматисты из нескольких десятков стран, и всё это сильно напоминало всемирную шахматную Олимпиаду. С тех пор прошло тридцать лет и многих ярких личностей уже нет с нами, но в памяти они останутся навсегда: Н. Рашковский, Е. Свешников, В. Маланюк, Н. Крогиус и многие другие. Общение со многими людьми хорошо запомнилось. Уже в Париже в аэропорту нашу группу встречал Я. Мурей. Он мне был хорошо знаком по «Локомотиву», но когда в семидесятые годы он уехал в Израиль, я думал, что его уже больше не увижу, но увидел и хорошо поговорили.

Но вернёмся в Дюнкерк. Этот город хорошо известен во всём мире. Летом 1940 года состоялась знаменитая эвакуация, когда буквально из-под носа немцев Ла-Манш переплыли 338 226 английских солдат и офицеров. И хотя У. Черчилль сказал, что эвакуациями войны не выигрывают, но результатом этого эпохального события было то, что Англия сохранила свою сухопутную армию и могла продолжить войну, отвергая все мирные предложения Гитлера. На эту тему недавно был создан фильм «Дюнкерк», который посмотрели миллионы зрителей, в том числе и в России.

Когда я писал о М. Архангельском, у некоторых читателей могло сложиться впечатление, что он как руководитель всё пустил на самотёк и ни во что не вмешивался. Нет. Он просто не докучал никому излишними расспросами и не раздражал ненужной суетой. А то, что надо было сделать по работе, он делал, и весьма успешно. В данном случае очень важным моментом было расселение участников в двухместных номерах – кто с кем. Вопрос этот не такой уж простой. Жить десять дней с незнакомым человеком мало кто захочет. Обычно собираются по парам друзья. Я был настолько под впечатлением от Парижа, что, только приехав в Дюнкерк, сообразил, что заранее не подобрал себе в соседи друга, хотя в нашей компании друзья у меня, понятное дело, были. Но не успел я об этом посожалеть, как руководитель делегации подошёл ко мне и спросил, не согласился бы я составить пару А. Быховскому, так как он тоже не позаботился о поиске соседа. Предложение было абсолютно неожиданным, но я согласился, долго не думая.

Анатолий Авраамович Быховский был человек очень хорошо известный в шахматном мире. Целых двадцать пять лет ежегодно выезжал с командой за границу (обычно в капстраны) и каждый год проводил первенства СССР среди молодых мастеров. Кстати, на меня очень положительное впечатление производило то, как подходил он к выбору городов для проведения этого турнира. Соревнования проходили или в Прибалтике, или на Кавказе, или в курортных городах, где были хорошие гостиницы. Налицо была забота об участниках. Но не только как тренер он был у всех на слуху. Хотя А. Быховский не был гроссмейстером, но, участвуя в 1965 году в финале чемпионата СССР в Таллине, он показал достойный результат – 9 очков из 19, причём если мы проследим его движение по турам, то обнаружим, что большую часть турнира он был в плюсе: в первой половине имел +2, потом шёл в +1 почти до самого конца и имел после 16-го тура восемь с половиной очков. И лишь два поражения в последних трех турах отбросили его в –1. Качество многих партий было на гроссмейстерском уровне.

Что ещё я знал о своём новом соседе? Вспомнилось, как М. Ботвинник в эвакуации в Молотове (ныне Пермь) искал себе работу, и при этом лишь удалённость от центра города, где он жил, и отсутствие подходящего транспорта помешали ему поступить на работу на большой оборонный завод. А при чём здесь наш герой? Дело в том, что директором этого завода был его отец – Герой Социалистического Труда. Конечно, иметь такого отца дано не каждому, и это даёт не только привилегии, но и накладывает определённые обязательства. Хочется чего-то в жизни достичь самому, без помощи влиятельного родителя. Анатолию Быховскому это удалось в полной мере. Не последнюю роль в формировании характера сыграл Урал, на котором он жил до десяти лет (родился 30 апреля 1934 года в Ижевске), причём в тяжёлые военные годы на пермской земле. И лишь в 1944 году маленький Толя переселился в Москву. А что значит Урал? Один маршал, узнав, что в каком-то полку большая часть бойцов из Челябинской области, сказал так: «О! Уральцы – мужики серьёзные».

Всему шахматному миру А. Быховский был хорошо известен в качестве старшего тренера молодёжной сборной Союза. В проходившем ежегодно командном первенстве мира среди молодёжи советская команда, как правило, побеждала. Если задать вопрос о гроссмейстерах, прошедших через его команду, то лучше сформулировать его так: «А кто в этой команде не был?» Потому что почти все молодые ребята, прошедшие через сборную страны, стали потом гроссмейстерами. Правда, об Анатолии Авраамовиче говорили, что он человек строгий, но для тренера национальной сборной сильнейшей в шахматном мире страны это совсем не плохое качество, а может, даже необходимое.

Прошло с тех пор тридцать лет, и я уже не помню, о чём мы с соседом стали разговаривать. Что хорошо запомнилось, так это то, что с первой же минуты между нами установились отношения, как будто мы были уже давно знакомы. Но, может, тут и удивляться нечему, ведь с моим собеседником мы имели немало общих знакомых и даже несколько общих друзей. О тех или иных людях мы друг друга расспрашивали, если кто-то из нас давно о них не слышал. А. Быховский по роду своей деятельности часто оказывался в ситуациях, где особо не разговоришься – проводя, например, часы в игровом зале и наблюдая за игроками своей команды на первенстве мира. Тем, кто его не знал хорошо, он казался малоразговорчивым. Он и в самом деле не любил просто поболтать, но если тема разговора была интересной, то становился даже очень разговорчивым.

Уже в процессе написания этой статьи Б. Злотник, работавший с нашим героем на закрытом предприятии (это называлось «почтовый ящик»), сообщил мне, что одна сцена ему очень хорошо запомнилась: «Иду по первому этажу и вижу компанию людей, оживлённо обсуждающих какой-то вопрос, связанный с работой, причём в центре этой группы стоит А. Быховский и что-то людям объясняет. Через десять минут поднимаюсь на четвёртый этаж и вижу опять несколько человек и, естественно, других, чем на первом этаже, но в центре всё тот же А. Быховский и также что-то разъясняет». Это показывает не только хорошую коммуникабельность москвича, но и то, что он был неплохим специалистом по работе, а профессия у него была, связанная с космическим приборостроением (в 1956 году окончил МВТУ им. Баумана).

И всё же шахматы победили, и он посвятил жизнь им. Из наших разговоров мне очень хорошо запомнилась искренняя радость моего собеседника, что вот, наконец, у него появился ученик, который далеко пойдёт и точно станет гроссмейстером. Мальчику сейчас двенадцать лет, но у него все данные войти в мировую шахматную элиту и плюс ко всем своим достоинствам и несомненному таланту, он ещё и довольно работоспособен. И ведь не ошибся опытный тренер, потому что фамилия этого мальчика была Грищук. В 2002 году в Бледе на Олимпиаде я с удовольствием наблюдал за его игрой и на всю жизнь запомнил равный ладейный эндшпиль в партии Аталик – Грищук, в котором Александр невозмутимо довёл дело до трёх оставшихся секунд на часах, а сидевший рядом тренер сборной России Н. Рашковский сильно топал ногой. И это повторялось раз пять! Авторитет российской шахматной школы в мире тогда был так высок, что судья даже не сделал ему замечания.

Вспоминая эту партию, задаю себе вопрос. А. Грищук уже в девятнадцать лет имел большие проблемы с цейтнотами. Почему же А. Быховский не обратил на это особое внимание и не излечил его от «цейтнотной болезни?» Ответ не может быть простым. Существуют разные виды тренеров. Есть тренеры-диктаторы. Как И. Бондаревский, который командовал Б. Спасским. Или, например, В. Юрков, который мог своему подопечному А. Соколову сказать так: «…С сегодняшнего дня играть буду я, а ты будешь выполнять мои команды».

Есть и другой вид тренеров. Я назвал бы их демократы. Наиболее яркий представитель был М. Дворецкий. Анатолий Авраамович принадлежал тоже к этой категории. Можно, конечно, уделить всё внимание преодолению какого-то недостатка и постоянно за этим следить. И, наверное, можно было сделать так, чтобы тот же А. Грищук всегда имел не менее пяти минут на последние ходы. Но не потерял бы шахматист при этом свою индивидуальность? Например, не сумел бы устранить какой-то другой недостаток, устраняя этот. И был бы это уже совсем какой-то другой человек, а не тот А. Грищук, которого мы все так любим, несмотря на цейтноты. Тяжело решить, какой тренерский стиль лучше. И там, и там есть плюсы и минусы. В конечном итоге важен результат. И то, что в какой-то момент ученик А. Быховского был в первой мировой пятёрке – результат более чем достойный. Как, кстати, и то, что Александр и после сорока (по нынешним меркам солидный возраст) сохраняет приличную силу.

Кстати сказать, именно в Капелле я убедился в том, что А. Быховский относится именно к тренерам-демократам. Однажды вечером пришёл он в номер вместе с О. Романишиным – бывшим его подопечным в сборной молодёжной СССР. Они сели анализировать очень любопытный эндшпиль, причём во всём их поведении и разговорах не было и малейшей нотки какой-то бывшей субординации: они были просто два старых друга. Вот и понял я тогда, почему при том, что трудно определить, лучше ли диктаторский стиль или демократический, мне, безусловно, по душе больше второй, и так я и работал с А. Шарияздановым – между тренером и учеником нет никакой дистанции. А при диктаторском она есть.

Некоторые мои друзья удивляются моей памяти на даты. А как я могу забыть, что во время турнира во Франции случилось одно из самых памятных событий конца 20-го столетия – убийство Влада Листьева. Это случилось 1 марта 1995 года. Для молодых читателей объясню, что убитый был популярным телеведущим. Сейчас невозможно себе представить, чтобы представитель этой профессии был так любим народом, но в то время смерть В. Листьева была действительно всенародным горем. На зарубежных телеканалах это тоже была новость номер один, и иностранцы приходили и выражали нам своё сочувствие. Тогда по этому поводу мы поговорили с соседом по номеру на темы политики. Как и в подходе к шахматам, А. Быховский был очень объективен и реалистичен. Никаких иллюзий, которых у опьянённых воздухом свободы людей было тогда с избытком. Ну а всякую конспирологию вроде мировой закулисы он беспощадно высмеивал.

Поначалу Анатолий Авраамович казался мне немного суховатым человеком. Сдерживающим свои эмоции. Но разговор о тяжело заболевшем Л. Полугаевском убедил меня в том, что это совсем не так. «Эх, Лёвушка. Сколько у него всегда было планов и идей. Казалось, что это рассчитано на бесконечную жизнь. Но вот шестьдесят лет, всего-навсего, очень много запланировано, а жизнь... она кончается и уже ничего не надо». Сколько в этих словах было и тепла, и горечи. «Лёва был замечательным человеком, иногда наивным. Мы его пару раз разыграли. Он был очень добрым и не обижался». А кто были эти самые мы? В основном москвичи середины тридцатых годов рождения. Кроме самого А. Быховского и Л. Полугаевского, в этот круг входили Б. Спасский, А, Никитин, Е. Васюков, В. Глатман и некоторые шахматные организаторы. Но у нашего героя были друзья и не в шахматной среде: поэт В. Корнилов, драматург Л. Зорин, актёры О. Даль и А. Мягков.

С юности он жил полнокровной, насыщенной жизнью. В каких-то воспоминаниях его назвали «плейбой». Я не вижу в этом слове ничего предосудительного. Как говорил основатель протестантской церкви Мартин Лютер: «Кто не любит вина, карт и женщин, тот всю жизнь свою дурак». Женился А. Быховский в 45 лет, и в 1979 году у него родился сын, но этих тем мы не касались в разговорах.

На всю жизнь мне запомнился случай, произошедший в один из последних дней пребывания в Дюнкерке. Ушёл я как-то после завтрака погулять по городу и забыл сдать ключ на рецепцию. А надо сказать, что в дюнкеркской гостинице был очень странный порядок – один ключ на двух человек. Я вообще-то человек ответственный, а тут вот допустил такой промах. Вернувшись, застал ожидающего у дверей номера своего соседа. Я уже начал как-то извиняться и оправдываться, но Анатолий Авраамович спокойно, но твёрдо сказал мне: «Да ладно вам. Что мы будем из каждой мелочи проблему делать!» «Вот это настоящий человек» – подумал я.

Постепенно подошёл к концу турнир. Запоминающимся было торжественное закрытие, где в центре внимания был В. Смыслов, которому в тот год исполнилось 74. Возвращение на родину было незабываемым. Из Шереметьева-2 в Москву ехали на такси, и мои попутчики Н. Рашковский и В. Маланюк вытащили бутылку «Метаксы» и пили по очереди прямо из горлышка. Да, это были люди очень широкой натуры!

В последующие годы я следил за стремительным ростом А. Грищука, не забывая о его тренере. В самом конце 20-го века встретились мы с А. Быховским на Гоголевском в ЦШК. И я ещё раз убедился в его глубокой порядочности. «Что бы вы посоветовали мне из новых книг? Их сейчас так много выходит, что я не успеваю следить», – сказал мне Анатолий Авраамович. Не задумываясь, я назвал книгу по эндшпилю А. Панченко. В течение года мы с японским шахматистом Рё Сиоми детальнейшим образом её проштудировали, практически не найдя ошибок. Сказал про неё и сразу осёкся. Мне было хорошо известно, что у моего собеседника с А. Панченко был конфликт, одним из следствий которого было то, что молодёжная сборная СССР однажды осталась без золотых медалей. Я подумал, что вот сейчас заслуженный тренер сделает недовольный вид и скажет, что не верит, будто А. Панченко может написать что-то дельное. Но нет, он поблагодарил меня и сказал, что ему как раз сейчас очень будет нужна хорошая книга по эндшпилю. Интересы дела для него были выше личных счетов. В этом весь А. Быховский!

Довелось мне слышать, когда я с кем-либо разговаривал о нашем герое, такое наблюдение, что он не очень-то ценил всякие грамоты и медали, славословия во время юбилеев. Мне тоже так показалось. Истинными ценностями для него были две вещи – нужность людям и чистая совесть. Между прочим, он не был членом КПСС. Любовь к родине у него проявлялась не в красивых словах, а в тех победах, которые под его руководством одерживала национальная молодёжная сборная.

Последний раз мы виделись в Дагомысе в 2004 году. Ему тогда как раз исполнялось семьдесят. Я передал ему привет от его давнишнего подопечного по молодёжной сборной Е. Владимирова. Мы немного поговорили в каком-то шутливом тоне и даже обменялись анекдотами. Расходясь в разные стороны, оба улыбались. И сейчас, когда я думаю об этом прекрасном человеке, то вспоминаю его улыбающееся лицо.

Оставьте сообщение по теме: "Интересы дела"

Имя:

Текст:

Введите число на картинке: