Многолетняя симпатия
Евгению Эллиновичу Свешникову много раз предлагали написать книгу избранных партий. Он и сам очень хотел это сделать, но постоянно какие-то текущие дела отвлекали, и он откладывал работу над «книгой жизни» на потом. Всё же Е.Э. составил план, отобрал партии, многие из них проанализировал в Chess Base. Однако судьба внесла свои коррективы…
Я считал Евгения Эллиновича своим старшим товарищем, мы много общались, вместе готовили статьи и книги, поэтому мне очень хотелось довести начатое им до конца. Я собрал комментарии самого Свешникова, скорректировал их после компьютерной проверки, написал примечания (достаточно лаконичные по сравнению с комментариями Е.Э.) к тем партиям, где были лишь варианты.
Владимир Барский
С Евгением Эллиновичем мы всегда друг другу нравились. Он мне — прежде всего потому, что именно Челябинский вариант был моим главным дебютом. Я была влюблена в Челябинский, а соответственно — и в его создателя. Точнее, разработчика.
Мы частенько пересекались на турнирах, и он обязательно рассказывал мне про «авторские права шахматистов», про то, как он выиграл кучу судов, в том числе у милиции, и еще про что-то. Было много всего, любимые его темы, эмоций через край, и суть его пламенных речей улавливалась с трудом.
Но все это было поверхностное общение. Наша с ним судьбоносная встреча произошла на Moscow-open. У меня совершенно не шла игра, и я не знала, какой дебют выбрать — все было плохо, всё проигрывала. А тут Свешников по коридору идет, собственной персоной! Спрашиваю его, сразу ли мне утопиться в пруду с утками или все-таки еще пару партий сыграть. И он, сухо и уверенно, как ЧатДжиПиТи, ответил: фигня, мол, вопрос. Играешь так, так и так. — А что, если на это так? — Тогда ты ответишь так и так.
Дальше я выиграла четыре партии подряд и попала в призеры.
Не помню, что за дебют был. Возможно, 1.е4 с5 2.f4… (Позже Свешников открыл мне все его тайны, и я рубила в нем всех подряд: как в классику, так и в блиц, как слабых игроков, так и профессионалов. Процентов 90 у меня статистики в этом начале, ещё одном дебюте Свешникова, редком, но полном скрытых интересных возможностей.)
Сборы
Я была настолько поражена, что человек за полминуты объяснил мне суть дебюта, что предложила ему поехать на сборы, подготовить меня к чемпионату Европы среди женщин. Он охотно согласился, и деньги, удивительно, тут же нашлись. Тогдашний президент Московской шахматной федерации и ректор РГСУ Василий Жуков без колебаний выделил средства чемпионке Москвы (мне) на подготовку к чемпионату и поездку на него с известным, уважаемым тренером.
Да, на сборах мы занимались с Евгением Эллиновичем шахматами, да, да. Но!
Но я совершенно не помню, чем конкретно. Возможно, этим 2.f4 и занимались. Информации и энергии, исходящей от Свешникова, было столько, что у меня мозги дымились. Я не успевала отдохнуть от него, не успевала упорядочить услышанное. Помню точно, что он показал мне опровержение собственного же Челябинского. Я расстроилась. Сыграли матч в блиц — расстроилась еще больше. За пол-очка из пяти партий он пообещал мне что-то хорошее (тоже не помню, что). Сделать одну-единственную дурацкую ничью мне так и не удалось. И на следующий день тоже. Это было грустно и демотивирующе.
Тогда я ему сказала (слава Богу, говорить ему можно было всё открыто и искренне, он не обижался): что это вы, дескать, за тренер такой, что я ничего не могу ни понять, ни запомнить! На что он мне с такой же прямотой ответил: «А я никогда и не говорил, что я хороший тренер. Аналитик — да. И не просто хороший, а очень хороший! Но не тренер».
В пансионате на этих сборах у меня наконец появилась возможность полностью разобраться и в его «авторских правах», и в «выигранных судах», и во всех остальных его любимых темах тоже. Потому что говорил он обо всем этом безостановочно, а сбежать было некуда, оставалось только вовлекаться.
Оказалось, что идея авторских прав шахматистов на сыгранные ими партии у него продумана до мельчайших деталей. Идея показалась мне утопичной, революционной и очень нужной людям (ну, шахматистам). Всё, как и с Челябинским вариантом, который он так рьяно и в одиночку отстаивал годами, в то время как дебют считался совершенно некорректным. Свешников, однако, идею с авторскими правами утопичной не считал, а чтобы донести ее до шахматистов, бланки своих сыгранных партий судьям не отдавал, подавая пример коллегам. Чем иногда провоцировал серьезные конфликты.
В пансионате мы много гуляли и плавали в бассейне. Евгений Эллинович очень гордился, что в своем возрасте ежедневно проплывает то ли километр, то ли пять, и это не помню. Я в бассейне — и брассом, и кролем, и стойки на руках, и бомбочки, и бабочки, и прыжки, и кувырки, а он — бесстрастно так, методично, упорно — плыл, плыл и еще раз плыл. Только плыл. Очень был доволен собой. Потом годами вспоминал, как он на наших сборах ежедневно побивал свои собственные рекорды.
А потом у моего сына случился гнойный аппендицит, и мне срочно понадобилось прекращать сборы раньше времени. Мы возвращались с Евгением Эллиновичем в электричке, и все мои мысли были о сыне: как он на хирургическом столе борется за жизнь. Но Свешников не замечал ничего:
— Так, система Ботвинника самая принципиальная, играй ее. Мы не успели ее посмотреть, но я пошлю тебе файлы, обязательно их изучи.
Всю дорогу он мне показывал варианты, но я не просто их не понимала, в тот момент я вообще с трудом разбирала человеческую речь.
В общем, что я вынесла с этих сборов. Общение. Общение с этим совершенно уникальным, невероятным человеком, революционером, классиком, легендой. Человеком, не делающим паузы в своей речи. И могу вам сказать, что общение с ним для моей жизни (на длинной дистанции) оказалось куда важнее, чем какие-то там варианты, и уж тем более, чем какие-то там паузы.
Чемпионат Европы
Но на этом наше с ним тесное общение не закончилось. Потом был чемпионат Европы в Питере, на котором я должна была продемонстрировать «блестящую» подготовку с тренером на сборах.
В Питере Свешников жил у родственников, а я в гостинице. Каждое моё утро начиналось с его звонка ко мне в номер. Звонил с ресепшен и сообщал, что готов к подготовке к партии. Я ему сонным голосом отвечала, что после пробуждения привыкла раскачиваться несколько часов, извините, мне не до шахмат. И что совести у него нет будить спящих людей. Он обещал «подождать внизу», но ждал минут 15, а потом врывался в номер в полнейшем шахматном экстазе:
— Так, я посмотрел, что она играет. Слушай, она совершенно не тянет в варианте… Поэтому ты ей сыграешь… А если она попытается убежать в… То ты ей…
А потом мы садились за доску, и следовала тирада часа на три-четыре на тему какого-нибудь варианта, я не запоминала ничего. Я говорила ему, что надо прекращать это безобразие. Что я опаздываю на партию, а мне еще на обед надо успеть, он же завтрак.
— Ну, как же мы закончим, а?! Мы же еще не посмотрели вариант…! Ты же не можешь неподготовленной идти на игру!
В общем, приходила я на партию в полной прострации. Ходу на пятом обхватывала голову руками и сидела так примерно час. Обязательно попадала в жесточайший цейтнот, а в цейтноте либо уползала на ничью, либо не уползала. В основном, не.
В одном из туров я выиграла партию, причём чисто и красиво, и Свешников подал её на конкурс красоты. Со своими комментариями.
Если я о чем-то и жалею в своей жизни, так это о том, что не сохранила бумажку, на которой были его шедевральные комментарии. Начинались они так:
«1.е4! c5!? 2.Кf3! Кс6 3.Сb5!! Великолепный ход! Сильнейший в этой позиции…» А, да, забыла сказать, что именно этим дебютом Свешников был увлечен в те годы. Разумеется, так же страстно, как и всем, к чему прикасался.
Приз за красоту партия не выиграла, и он очень сокрушался по этому поводу:
— Да как они могли! Ну ничееегооо не понимают в шахматах! Сидят там, делают вид, что разбираются в красоте шахмат! Поверь мне: твоя партия — самая красивая, с большим отрывом.
Я не сохранила эту бумажку, зато сохранила другую, где записываю под его диктовку приоритеты для белых и для черных в дебюте. (Ага, самое время обсудить эти темы на чемпионате Европы среди женщин).
Итак, бумажка. (Точнее, салфетка. Этот исторический документ записывался в одной из питерских пиццерий):
Дебютные принципы. «Система Свешникова».
Белые: 1. Захват центра, 2. Развитие фигур, 3. Безопасность, 4. Выявление и атака слабостИ(!)
Черные: 1. Борьба за центр, 2. Безопасность, 3. Развитие фигур, 4. Не создание и защита слабостЕЙ(!).
К середине турнира я поняла, что не выдерживаю Евгения Эллиновича в таких количествах, и надо как-то мягко отползать, иначе потеряю и силы для окончания турнира, и здоровье вообще.
Тогда я ему поведала страшную тайну, что молюсь по утрам (в те времена я была религиозной). А он ответил, что ему вообще пофиг, будет приходить и сидеть у меня, а я пусть да молись себе на здоровье.
Ну что же, сам напросился. Решила назло ему так и делать. Делала. Приходил. Садился рядом. Ждал, когда закончу, чтобы тут же наброситься на меня с «невероятной находкой к сегодняшней сопернице». Аааааа!!! SOS!!!
В общем, турнир я завалила, это понятно. Но я заваливала и предыдущие, и последующие чемпионаты Европы, но ни на одном из них больше не было Свешникова. И это, скажу я вам, большая печаль. Потому что он — событие. Он — цунами. Он — град с неба, вместе с лягушками, перепелами и манной небесной.
Почти родной
А потом мы с ним годами регулярно созванивались, иногда встречались в кафе. Я к нему приходила на суд поддержать, когда он судился с Российской шахматной федерацией (иск свой проиграл, но боролся как лев).
Последний эмоциональный эпизод был по телефону. Он меня страшно обругал, почему без его спроса опубликовала нашу с ним фотографию (прикладываю), кричал на меня, а я — на него.
— Спросить-то разрешения могла?!
— Но это же не частное фото, не домашнее, а публичное, на турнире, зачем спрашивать-то?! Вас что, про каждую фотку спрашивать надо?!
— Естественно! Это же так естественно! Неужели такие вещи, вообще, объяснять надо?! Конечно, я бы не отказал, но спрашивать надо обязательно, запомни это!
Тяжело сказать, ЧТО я еще запомнила после общения с этим великим, потрясающим человеком. Осознать невозможно, наверняка все, что он мне дал, сидит где-то в подсознании и интуиции и помогает мне двигаться по жизни. Мне его очень не хватает.
P.S. Ну вот, дописала текст до конца и вспомнила, что он научил меня всем премудростям еще и в атаке Панова. Тут я тоже выиграла стопятьсот партий. Спасибо, Евгений Эллинович, за всё.
Телефон: 8 (495) 691–03–34
E–Mail: 64magazine@gmail.com